Иконное, иконописное и иконичное в творчестве Николая Клюева

Другая культура » Иконное, иконописное и иконичное в творчестве Николая Клюева

Страница 7

Заутро у бурой полнее удой,

У рябки яичко, и весел гнедой .

В поэзии Клюева два мира — видимый и невидимый, человеческий и Божественный — не отделены друг от друга непроходимой стеной. Пользуясь церковной догматической формулировкой Халкидонского Собора, можно сказать, что в стихах поэта они сосуществуют "нераздельно и неслиянно", что еще более ярко и отчетливо прозвучало позже в поэзии Есенина. "Нераздельность" достигается тем, что икона у Клюева не только изображает святого, но и являет его, он сходит с иконы. Здесь появляется возможность пантеистического понимания мира, но "неслиянность" обеспечивается тем, что святые действуют тайно, невидимо. Лишь изредка поэту удается как бы подсмотреть, увидеть мельком или Богородицу, как тень сходящую с иконы, или светящийся в сумерках нимб преподобного.

На задворки вышел Влас

С вербой, в венчике сусальном .

Золотой, воскресный час,Просиявший в безначальном .

Обыденная жизнь при этом может предстать аккомпанементом, зачастую фальшивым, той глубинной духовности и святости, которая струится от икон, которая излучается ее вапами, ее линейными ритмами и неземными ликами.

Но святые не обязательно сходят с икон. Икона часто "присутствует" у Клюева в природе и в своем "цельном" виде, как это было с иконой св. Георгия.

На речке в венце сусальном

Купальница Аграфена,

В лесах зарит огнепально

Дождевого Ильи икона .

Икона здесь часть природы. Своевременный дождь для земледельца — вопрос жизни и смерти, и икона Ильи-пророка является своеобразным гарантом не прерывающейся взаимосвязи неба и земли, знания земных нужд и внимания к ним со стороны святых покровителей крестьянской жизни. Икона вносит в природу еще одно измерение — духовное, как бы "иконизирует" ее, и уже не икону надо проверять природой, а природу иконой. Природа у Клюева — храм Божий, поэтому устами убогого Пафнутьюшки он может воскликнуть:

Все святые с нами

В ипостасном храме.

В поэзии Клюева нет стихов, непосредственно посвященных богословской сущности иконы, догматической стороне иконопочитания, но и короткие, мимолетные, его замечания на эту тему позволяют говорить о глубоком проникновении поэта в своеобразную метафизику иконы. Интерпретация иконы у него тесно связана со взглядами на человека. "Антропология" Клюева вкратце выражена в следующем стихе:

Наружный я и зол и грешен,

Неосязаемый — пречист .

Это утверждение поэта о себе ("неосязаемый — пречист") исходит не из гордыни. Согласно православному вероучению человек сотворен по образу Божьему, который можно затемнить и исказить грехом в посюсторонней жизни, но в вечности он остается чистым. Икона стремится запечатлеть в линиях и красках этот "неосязаемый" образ, стремится сквозь лицо прозреть лик и дать ему реальную жизнь. Икона ставит перед собой антиномичную цель: сделать осязаемым неосязаемое, видимым невидимое. От иконописца, следовательно, требуется ясное видение этого невидимого, духовное вeдение того, что он пишет на иконе. Поскольку он изображает образ Божий, он должен или очистить этот образ в себе, достичь меры святости, духовно узревая образ Божий в себе, или получить откровение. Поэтому икона у Клюева не столько пишется, сколько созревает, рождается, является: "Явленье иконы — прилет журавля ." . Иконник в его стихах — это "духовидец", а истинная икона — всегда видение. Клюев пишет это слово с заглавной буквы: "икона — Видение лица". Писание иконы у него — подвиг, самопожертвование, полная самоотдача вплоть до смерти, примером которой является иконник Павел из поэмы "Погорельщина":

В тот год уснул навеки Павел, —

Он сердце в краски переплавил,

И написал икону нам .

Только такая икона по Клюеву становится иконописным откровением о мире видимом и Царстве Небесном; только такая икона вызывает онтологическое чувство реального присутствия святого на иконе, дает реально ощутить чудотворную силу начертанного художником образа, — благодатную силу, способную преобразить человека, помочь ему в деле спасения души.

Так же как икона, т.е. в невидимо-видимом, богочеловеческом двуединстве, видится Клюеву и Россия. Она предстает в его стихах одновременно в двух плоскостях: это и Россия грешная в эмпирической данности своей истории и настоящей эпохи, это и Святая Русь, несмотря на свои греховные проявления, остающаяся в невидимой глубине святой и неизменно следующей предопределенным Богом путем. Греховность Руси — это следствие "самовольного" уклонения с этого пути. В разное время, в разных стихах Клюев по-разному называет эту Русь: "горняя", "нерукотворная", "святая", "нетленная", т.е. дает ей эпитеты, приложимые и к слову "образ" в значении "икона". Иногда Россия в стихах Клюева предстает в антропоморфной символике — в единстве души и тела. Но душа России у него — это все та же Святая Русь. И вместе с тем представления Клюева о Руси по своему содержанию не совпадают ни с пониманием Святой Руси, хранительницы Православия, как некой наличной данности, чего-то уже достигнутого, ни с более скромным, но односторонним пониманием Святой Руси как страны, имеющей свою только ей присущую русскую святость, страну русских святых: страстотерпцев, невинноубиенных, преподобных, постников, блаженных, странников, богомольцев, наконец, страну икон и иконописания. В поэтическом сознании Клюева Русь предстает в антиномичном двуединстве наличной греховности и внутренней святости, поэтому он может воскликнуть:

Страницы: 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11

Похожие статьи:

Искусство Древнего Египта
Искусство Древнего Египта было создано народом, который был творцом одной из древнейших культур человечества и в течение нескольких тысячелетий играл важнейшую роль в истории Средиземноморья, восточной Африки и Передней Азии. Это искусств ...

Основная граница – 1929 г
Год, согласно официальной советской терминологии называвшийся «годом Великого Перелома», и конец предшествовавшего 1928-го г. были временем прихода Сталина к неограниченной личной власти. В той мере, в которой она распространялась на все ...

Об искусстве Матвеева
За последние годы наши эстетические горизонты значительно расширились. Мы оценили по достоинству величие Рублева и Врубеля, перестаем подвергать сомнению ценность Родена, Трубецкого и Голубкиной. Недавно нам открылся своеобразный мир мекс ...