Низвергайте царства и престолы .
Не голите лишь у Иверской подолы .
Но низвержение царства и низвержение иконы в реальной действительности оказались тесно связанными. Повержена великая богатырская страна, а вместе с нею иконы:
И ширяют тени вороны
Над сраженным богатырем,
Но повиты мои иконы
Повиликой и коноплем.
Иконы изгоняются отовсюду — из храмов, с улиц и дорог, наконец, из быта. Из избы, словно, вынимают ее душу, она пустеет "без сусальной в углу Пирогощей", которой по возвращении из плена ездил поклониться еще Новгород-Северский князь в "Слове о полку Игореве". Вот уже и Феофан Грек собирается покинуть Русь, снедаемую демонами "чумы, проказы и холеры", но уходит он не один.
Рыдает Новгород, где тучкою златимой
Грек Феофан свивает пасмы фресок
С церковных крыл — поэту мерзок
Суд палача и черни многоротой .
Страшная картина: великий иконописец сматывает со стен свои фрески как пряжу в один моток (пасма — моток пряжи), дабы не подверглись они осквернению. Остаются голые белые стены, такие непривычные для православного глаза.
Нарушается антиномичное равновесие иконичной России. Большевистская Россия представляется поэту "совладелицей ада", происходит в прямом и переносном смысле "деиконизация" Руси.
В связи с этим в поэзии Клюева появляется важный, навеянный житийной литературой мотив. В древнерусской книжности можно встретить повествования о том, как святые за тяжкие грехи горожан оставляли церковные иконы, устремляясь в горний мир, отдавая грешников на время в добычу врагам. И вот в поэзии Клюева оживают древние сказания: "Всепетая Матерь сбежала с иконы". Со своих икон уходят основатели Соловецкой обители, покровители Поморья и Заонежья прпп. Зосима и Савватий. Нелегко приходится в сражении с апокалиптическим зверем св. Феодору Стратилату:
На иконе в борьбе со зверем
Стратилат оборвал подпругу.
Но особенно символично и трагически звучит у поэта этот мотив в поэме "Погорельщина", когда покидает свою икону, а с ней избу и Россию, св. Георгий Победоносец:
И с иконы ускакал Егорий, —
На божнице змий да сине море!
Эта последняя деталь — "змий", который в других стихах Клюева выступает символом механической бездушной цивилизации, идущей из Европы и "сине море" как символ нового всемирного потопа — придают этим строкам характер апокалиптического видения. "Свято место пусто не бывает" — говорит русская поговорка. И страшно не только то, что Георгий покинул свою икону, покинул Русь, не менее ужасно и опасно, что по поговорке совершится подмена и тогда:
Прискачет черный арап
На белом коне Егорья.
Крестьяне прибегают к заступничеству иконы другого святого — Николая Чудотворца:
Вороти Егорья на икону —
Избяного рая оборону .
Но и последняя надежда — свт. Николай Угодник — не отзывается на призыв, и заключительным аккордом богооставленности "избяного рая", иконописной "пригвожденной Руси" (10,с.226) звучат стихи:
Гляньте детушки на стол —
Змий хвостом ушицу смел! .
Адский пламень по углам:
Не пришел Микола к нам!
Иконы, оставленные святыми, становятся добычей новых иконоборцев:
И на углу перед моленной,
Сияя славою нетленной,
Икон горящая скирда .
Но горят, как явствует из клюевского произведения, лишь доски, а не иконы в собственном смысле. Нетленная святость икон, их нетварный свет и слава сияют поверх костра, как нимб над головой святого, как символ неуничтожимости иконописной Руси, ибо она лишь внешнее проявление Руси иконичной:
Икон же души с поля сечи,
Как белый гречневый посев,
И видимы на долгий миг
Вздымались в горнюю Софию
Ранее, например, в главе о Гоголе, уже говорилось о том, что обветшалые иконы никогда не сжигали. Б.А.Успенский сообщает: если же икона все-таки уничтожалась пожаром, то в народе никогда не говорили, икона "сгорела", но — она "вознеслась" или она "взята на небо" (см.40,с.185). Так же и церковь не гибнет в огне, а возносится в небеса. У Клюева в этом четверостишии мы и находим это народное благочестивое отношение к священной природе иконы и храма Божия. И сама "душа России" у поэта вослед за "душами икон" как бы покидая свое тело, разрушая свою иконичность, поднимается в горний мир, как на заставке из древних книг,
Где Стратилатом на коне
Душа России, вся в огне,
Летит ко граду, чьи врата
Под знаком чаши и креста.
В конце поэмы, в качестве эпилога, Клюев рассказывает сказание о "городе белых цветов" Лидде. Это как бы отдельно стоящая малая поэма в поэме, переложение "Сказания о Лиддской, что на столпе, иконе Богоматери", повествующая о нашествии на город варваров. В первую очередь подверглись осквернению храм и чудотворная икона Пресвятой Богородицы Одигитрии. Клюев называет воинов Юлиана Отступника "сарацинами":
Похожие статьи:
Эдвин Портер и его вклад в освоение выразительных возможностей кино
Э. Портер (1896-1941) начал свою деятельность в кино без всякой подготовки. Окончив службу в армии и не имея никакой гражданской специальности, перепробовал немало профессий, прежде чем устроился на работу в мастерские Эдисона в Вест-Оран ...
1990е: третий сейю-бум
Первые два "бума" крутились вокруг таких СМИ как телевидение, в 90х же сейю (а вместе с ними и интерес к ним) переместились в более личные коммуникации (радио-постановки, OVA, телевикторины, Интернет). Также начали выпускаться & ...
Эстетические представления Лафонтена в художественной рефлексии русских писателей последней трети XVIII века
Имя Ж. де Лафонтена тесно связано с русской культурой ХVIII в., и различия в восприятии его творчества на разных этапах весьма симптоматичны. Начальный период освоения, пришедшийся на 1740-е - 1770-е гг., при всех оговорках, связан с доми ...
Разделы