Архитектура, живопись и гравирование

Другая культура » Архитектура, живопись и гравирование

Страница 18

Гравирование завелось на Руси одновременно с книгопечатанием, во второй половине XVI столетия, притом сначала как резьба деревянных эстампных досок (ксилография). Оно служило дополнением к типографскому делу, производя картинки для помещения в богослужебных и душеспасительных книгах. Отдельные ксилографически гравированные листы, назначенные для обращения в народе, появились гораздо позже, в конце XVII или в начале XVIII столетия. Старинных русских ксилографов можно разделить на две школы, представляющие значительные отличия одна от другой. Граверы, работавшие для юго-западных типографий (киевской, львовской, черниговской, новгород-северской), почти вполне подчинялись западноевропейскому влиянию, целиком копировали немецкие оригиналы и повторяли работы друг друга. Московские ксилографы выказали больше самостоятельности; в крупных изображениях они держались преимущественно русско-византийского рисовального пошиба, в мелких же картинках, заставках и других книжных украшениях подражали западным образцам наряду с граверами юго-западных типографий. Как в той, так и в другой школе гравюры нередко исполнялись самими типографиями. В художественном отношении работы обеих школ очень плохи: ни юго-западные типографии, ни московская, во все продолжение своего существования, не внесли ни малейших улучшений в гравирование на дереве, не выставили ни одного искусного в нем мастера, не выпустили ни одного действительно художественного произведения, и в XVIII столетии низвели русскую ксилографию на степень фабричного ремесла. Другой род гравирования, резьба и вытравление рисунков на металле (серебре и меди), существовал у нас, насколько известно, еще в XIV веке, но сперва служил не для размножения изображений посредством печатания, а для украшения переплетов евангелий, окладов икон и различных предметов как церковной, так и домашней утвари, с заполнением выгравированного чернетью, или без употребления этой последней. Образцы гравирования на медных досках собственно для эстампов появляются только в половине XVII столетия. Первыми мастерами этого искусства в Москве были знаменщики и рисовальщики Серебряной палаты (составившей отделение Оружейной), главную обязанность которых составляло вырезывание "трав", орнаментов и надписей на государевой посуде. Из них впереди прочих должен быть поставлен знаменитый царский иконописец Симон Ушаков, награвировавший крепкой водкой, между прочим, "Троицу" и "Семь смертных грехов" (1663). За ним следуют уже специальные граверы: Л. Бунин (сюита "Страстей Христовых", с голландского оригинала, целый Букварь 1693 г. и множество листов для Синодика 1702 г.), А. Трухменский и его ученик, В. Андреев . У кого именно учились эти граверы - неизвестно, но можно с уверенностью сказать, что они переняли свое дело от кого-нибудь из иностранных художников, которые постоянно призывались на службу при Оружейной палате. Кроме Москвы, граверы на меди имелись в то время в Киеве и Чернигове. Их работы сравнительно с произведениями московских серебреников были смелее и художественнее по исполнению, но менее оригинальны, представляя почти рабское подражание иностранным образцам и техническим приемам. Лучший из этих юго-западных мастеров, Л. Тарасевич , ученик братьев Килианов в Аугсбурге, известен в особенности своими картинками к Печерскому Патерику, изданному в Киеве, в 1702 г., и награвированным в Москве, по поручению Шакловитого , портретом царевны Софии Алексеевны , экземпляры которого, по приказанию Петра Великого, разыскивались и уничтожались до такой степени усердно, что ни одного из них не дошло до нас. Когда Петр сделался единодержавным властителем России, гравирование находилось в Москве в совершенном упадке. Между тем государь, гордясь своими победами, устраивая по их случаю пышные торжества и любя всякого рода праздники, желал видеть свои подвиги и забавы воспроизводимыми в эстампах, дабы знали о них современники и потомство; сверх того, граверы были нужны ему для издания географических карт, инженерных планов, технических чертежей и т. п. Поэтому были приглашены в Москву голландские мастера А. Схонебек (в 1698 г.) и П. Пикарт (в 1702 г.). Первый до самой своей смерти состоял при Оружейной палате; второй, в 1714 г., был переведен в Петербург, где до 1727 г. работал при государственной типографии. Эти художники произвели массу листов, изображающих портреты, аллегории, виды Москвы и Петербурга, проводимые увеселения и прочее. Под их руководством образовалось несколько русских граверов, из которых наиболее искусными должно признать А. и И. Зубовых и А. Ростовцева. Кроме Схонебека и Пикарта, при Петре Великом работали в России, но недолго, голландские же граверы И. Бликландт и Г. де Витт. Вызов чужеземных мастеров продолжался и по кончине Петра. Так, в 1726 г. был приглашен из Амстердама в Петербург для гравирования чертежей к Комментариям новоучрежденной Академии Наук, Оттомар Эллигер , не успевший, однако, оказать какого-либо влияния на образование русских граверов, а затем, при Петре II , хороший немецкий мастер Х.-А. Вортман, который, будучи поддерживаем директором "грыдыровального" департамента Академии Наук, профессором аллегории Штелином , положил основание школе граверов, процветавшей почти тридцать лет и произведшей огромное количество портретов, видов, книжных иллюстраций и целых серий эстампов. Лучшие граверы, вышедшие из этой школы, - И. Соколов, который по увольнении Вортмана в отставку (в 1747 г.), занял вместо него должность главного мастера при департаменте, А. Греков , Г. Качалов, Е. Виноградов и трудолюбивый исполнитель огромных перспективных видов М. Махаев, - выказали себя граверами, могущими выдержать сражение с опытнейшими иностранными мастерами того времени. Еще более успешно пошло дело после того, как в руководители граверов департамента, на место умершего Соколова, был приглашен (в 1757 г.) знаменитый берлинский художник Г.-Ф. Шмидт, который вскоре после того взялся быть преподавателем в новоучрежденной академии художеств. Проведя в Петербурге всего пять лет, он тем не менее оказал огромное влияние на улучшение русского гравирования. Поступившие под его наблюдение ученики и сотрудники Соколова, Греков и Виноградов, а еще более его собственные ученики, Н. Колиаков, Д. Герасимов и Я. Васильев, в значительной степени усвоили себе приемы его блестящего, свободного резца и произвели несколько отличных портретов и других эстампов, доныне ценимые любителями искусства. Но самый талантливый из учеников Шмидта был Е. Чемесов , умерший всего 28 лет от роду, но своими немногими произведениями (портреты Григория Орлова , с гр. де Ротари, Елизаветы Петровны в черной мантилье, с него же, фельдмаршала Миниха и прочие), исполненные с редким вкусом и ловкостью резца и превосходящими в отношении рисунка Шмидтовские работы, заслуживший право считаться лучшим русским гравером XVIII столетия. По отъезде Шмидта обратно в Берлин, Чемесов разделял, вместе с венским художником Тейхером, заведование гравировальным классом в новой академии, но вскоре вышел из нее. Преподавание в сказанном классе было поручено бездарному С. Иванову и французу А. Радигу , мастеру очень искусному, но ленивому. Поэтому, академия в первое время своего существования принесла очень мало пользы для развития у нас гравюры. Царствование Екатерины II образовало только двух замечательных граверов, И. Берсенева , совершенствовавшегося потом в Париже, под руководством Бервика и умершего там в молодых годах (его работы - превосходный портрет Григория Орлова, "Магдалина" с А. ван дер Верфа, "Святой Андрей Первозванный", с Лосенка и другие), и Г. Скородумова , который сначала работал резцом, но, будучи послан для довершения своего образования в Лондон, пристрастился там, под руководством Бартолоцци, к гравированию пунктирной манерой, достиг в ней большого совершенства (портреты Екатерины II en-face, с Рокотова, ее же в профиль, Шубина , великих князей Александра и Константина Павловичей , Михельсона , графа Румянцева и многие другие). В 1787 - 1801 годах работал в Петербурге отличный английский гравер черной манерой Дж. Уокер, но у него не было русских учеников, кроме И. Селиванова, исполнившего всего 4 портрета. В 1796 г. должность профессора Академии Художеств занял известный в то время гравер И.-С. Клаубер, приглашенный из Аугсбурга. Уступая в таланте Шмидту, но трудолюбивый и добросовестный, он тотчас же поднял русское гравирование на такую высоту, на которой оно никогда не стояло. Вокруг него собралась толпа учеников, к чему до некоторой степени способствовало учреждение, по воле императора Павла I, особого гравировального ландшафтного класса, просуществовавшего, впрочем, недолго. Благодаря Клауберу, в начале нынешнего столетия явился у нас ряд художников, искусно гравировавших одновременно портреты, исторические сюжеты, ландшафт и виньетки. Из них Е. Скотников , П. Масловский и Н. Плахов отличались преимущественно в портретном роде; между граверами пейзажей первое место принадлежит С. Галактионову (лучшие эстампы - "Болото", с Я. Рюисдаля, и "Павел и Виргиния", с Ж. Верне), а за ним заслуживают быть упомянутыми А. Ухтомский , И. Телегин и братья К. и И. Чесские. Галактионов, Скотников, И. Чесский и М. Иванов гравировали весьма милые иллюстрации для разных изданий (между прочим, для басней Крылова издания 1817 и 1825 г.). Но главная заслуга Клаубера состоит в том, что он приготовил, в лице Уткина , одного из первоклассных европейски-знаменитых граверов. Этот художник, окончивший свое образование в Париже, у Бервика, был особенно искусен в портретах (лучшие его работы в этом роде - портреты Н.А. Муравьева, с Панова , митрополита Михаила Десницкого , с П. Соколова, Суворова , с пастели Шмидта, графа Уварова , с Голике, Екатерины II на прогулке в Царскосельском парке, с Боровиковского, и некоторые другие), но оставил также несколько замечательных гравюр с исторических картин ("Иоанн Креститель" с Р. Менгса, "Эней спасает своего отца из пылающей Трои", с Доменикино, "Святой Василий Великий", с Шебуева, и прочие). В продолжение 35 лет управляя гравировальным классом, Уткин образовал многих учеников, из которых наиболее даровитые - К. Афанасьев , начавший впервые гравировать у нас на стали, А. Олещинский, перебравшийся потом в Париж, Д. Андрузкий (портрет Петра Великого, с предполагаемого оригинала Матвеева), А. Пищалкин ("Мадонна с безбородым Иосифом", с Рафаэля, и "Взятие Богородицы на небо", с К. Брюллова) и Ф. Иордан , известный своим пятнадцатилетним трудом - огромным эстампом с "Преображения" Рафаэля, произведший массу портретов и других гравюр и до глубокой старости не покидавший своего опытного, но несколько холодного и сухого резца. Иордан, принявший от Уткина должность преподавателя гравюры в академическом классе и занимавший ее много лет, образовал, однако, только двух учеников, не лишенных таланта: И. Пожалостина ("Несение креста", с А. Карраччи, "Охотники", с Перова, "Ян Усмовец", с Угрюмова, портреты К. Брюллова и другие) и П. Константинова ("Несение Креста", с С. дель Пьомбо). Этих художников можно назвать последними у нас могиканами классической гравюры на меди. Еще Уткину, на склоне его жизни, суждено было видеть начало повсеместного вымирания этой художественной отрасли. Первый удар нанесла ей литография, удешевившая популяризацию произведений искусства. Затем, гравирование на дереве, воскресшее в новом виде и с новыми техническими приемами, отняло от металлической гравюры ту область, в которой она находила значительное применение, а именно иллюстрирование книг и журналов. Наконец, изобретение фотографии и основанных на ней автоматических способов воспроизведения рисунков с натуры сделало для большинства публики ненужными сравнительно дорогие оттиски с металлических досок, гравированных от руки. Сами граверы, вместо того чтобы гордиться, как прежде, употреблением исключительно резца, разве лишь с предварительной прокладкой штрихов помощью травления, стали прибегать в своих работах ко всяческим облегчительным средствам - к рулеткам, линовальным машинкам, гильонированию, фотогравюре и прочему. Упадок гравюры заметен в нашем отечестве сильнее, чем где-либо. Наши профессиональные граверы или сидят без дела, или снискивают себе кусок хлеба чисто ремесленными работами. Не умер один лишь офорт, как способ гравирования, не требующий долгой специальной подготовки, доступный каждому художнику, позволяющий ему передавать замысел непосредственно, ярко отражающий его индивидуальность и потому заманчивый для живописцев. Очень естественно, что многие из этих последних еще в старые годы, как например Боровиковский, Шебуев, Егоров, Кипренский, Варнек и Бруни упражнялись в офорте; но они смотрели на него скорее как на забаву, на отдых от главных своих трудов, чем на серьезное дело. После них, с успехом гравировали крепкой водкой известный малороссийский поэт-художник Т. Шевченко и рисовальщик-дилетант Л. Жемчужников. Живой интерес к офорту возбудился в кругу наших художников лет 30 тому назад, после того как любовь к нему усилилась в Западной Европе. С этого времени явился ряд русских аквафортистов, между которыми есть несколько таких, которые могут соперничать с современными иностранцами. К их числу принадлежат Н. Мосолов (серия гравюр с избранных эрмитажных картин Рембрандта и других мастеров), И. Шишкин (большое количество превосходных пейзажных эстампов, исполненных по собственным этюдам художника), И. Крамской (огромный портрет императора Александра III), В. Бобров (портреты разных лиц и этюды женских фигур), В. Маковский (альбом жанровых сцен собственной композиции) и нынешний профессор Академии Художеств В. Матэ ("Голова Спасителя", с В. Васнецова, "Даная", с Рембрандта, портреты П. Третьякова , В.В. Верещагина и другие).

Страницы: 13 14 15 16 17 18 19 20

Похожие статьи:

Кино класса «Б»
Его обычно считается чем-то не стоящим внимания, некассовым. Фильмы класса «Б» зародились как целое направление, пожалуй, только в начале 40-х годов, хотя отдельные подобные ленты снимались и ранее. Между прочим, у истоков этих фильмов, к ...

Сложение древнеегипетского искусства
Следы человеческой деятельности в долине Нила восходят к древнейшим временам. Сравнительно цельное представление о слагавшемся здесь обществе памятники дают начиная с 5 тысячелетия до н.э. Они говорят о первобытно-общинном характере общес ...

Периодизация истории культуры
Периодизация культурно-исторического процесса – это способ его структурирования. Только в зависимости от определения системообразующего элемента культуры и можно объяснить “пульсацию” культурно-исторического движения, выделить и обосноват ...