Хотя кич — явление повсюдное, он особым образом связан со спецификой русского менталитета.
Возможно, наиболее существенное отличие русского мироощущения от европейского заключается в том, что в основе первого лежит чувство безосновности человеческого существования, и в этом смысле мы живем в случайном мире, где все возможно; в основе второго — чувство законосообразности мира, его организованности, упорядоченности. И что же остается человеку? В Европе — поддерживать этот разумно устроенный прочный мир (анархизм и левачество — девиантные формы мирочувствия). В России — или постоянно жить, ощущая под собой хаос, хлябь, т. е. в вечной «пограничной ситуации»; или изменить этот мир, чтобы он стал, наконец, устойчивым (а потому для России девиантны конформизм и консерватизм).
Однако менять реальность можно материальными и идеальными средствами. Интеллигенция прибегала и к тем и к другим, — и мир меняла, и выстраивала его согласно собственным идеологемам. Кич — ментальный способ сделать мир твердым, надежным, прозрачным для обыденного сознания, для «простого человека». Отсюда — особая потребность нормального русского обывателя сделать этот свет пригодным для житья путем приручения его украшением, членением пространства и времени, привычной семантизацией быта и отсюда же — неприятие всего этого революционной интеллигенцией, притязающей на изменение самой жизни в ее основах, или хотя бы высоколобость в ее осмыслении и на протяжении всего своего полуторавекового существования обзывающей простого человека и его мир «мещанством». В этом последнем слове русский язык объединил понятия мещанства как социального слоя и мещанства как презираемого, мелочного, убогого в своей духовной примитивности образа жизни.
Всякое общество нуждается в объединяющих символах. Потребность эта может быть выражена более или менее в зависимости от типа общества и стадии его развития. Наши семидесятые ощущались тогда как вечная дряхлость, как ни парадоксально это звучит; царствовала геронтократия, и нужны были подпорки как старику, так и всем остальным, но у всех было чувство, что эта дряхлость — навсегда. Семидесятые выделяются большим количеством различных постановлений и кампаний по молодежи, за возрождение «настоящего комсомольского духа»и «ленинской партийности» . Искусство соцреализма и кич советского периода имеют большое сходство, но не совпадают полностью 1. Кич — это все же попытка выгородить свой бедный рай в чужом краю, умягчение железного мира, его очеловечивание.
Ведь что такое пресловутый коврик с лебедями и русалками? Знак надежной и крепкой жизни. По свидетельству одного из наших писателей, первые послевоенные рыночные коврики были бумажными, их штамповали на трофейном оборудовании и с удовольствием раскупали несмотря на нефункциональность: физического тепла они не хранили. Зато приносили с собой тепло душевное. Барачная стена с ковриком — уже не так убога, уже обжитая стена, уже жилье (как и стена общежития с гитарой, украшенной бантом). Замкнутые контуры, четкое членение пространства, симметричность изображения, излюбленные любовно-экзотические темы, как окно в мир иной, упорядочивают жизнь и согревают ее. В разомкнутом пространстве, когда бездна под ногами и высшие идеи в голове, жить может подвижник или герой, — но не обыватель, не простой советский человек.
Вероятно, наиболее полно потенции соцреализма и кича совпали в оформлении «рая» — курортов (ежегодно чаемого рая для большинства трудящихся) и парков культуры и отдыха (еженедельного законного и доступного рая). ВДНХ — пример классический, но не единственный, ибо повторен во множестве более или менее ярких копий по всей стране. Здесь была вся символика Рая — символы Центра, мистического брака, пира, плодородия и изобилия и т. д. Предметный мир общественных центров поселка и провинциального города — базара и парка культуры: гипсовые скульптуры девушки с веслом, пионера, человека труда, гипсовые же вазоны, бумажные коврики с рисованными по трафарету картинами «райской жизни», раскрашенные фотографии со Сталиным, красавицами и красавцами, непременный фонтан, искусственные цветы в вазах «берцовая кость», дешевый одеколон, конфетные фантики, тир и карусель, провинциальное фото на память. Это — послевоенный обиход. В семидесятые вазоны и девушки с веслом еще существовали, коврики с лебедями были запрещены специальным постановлением по рынкам; но спрос остался, а значит, осталось и предложение: цвели дембельские альбомы, торговали раскрашенными фотографиями М. Боярского, Аллы Пугачевой, Сталина и икон, самодельными календарями, продолжала существовать и развиваться блатная субкультура — язык, фольклор и татуировка.
Похожие статьи:
Легенда о св. Дионисии
Впервые св. Дионисий упомянут в тексте, посвященном жизнеописанию св. Женевьевы -Vie de sainte Geneviève (520г), где сообщается о том, что он был первым епископом Парижа и был послан в Галлию папой Климентом (90-100). Умер он в сел ...
Становление национального профессионального театра. Музыкальная жизнь
В формировании белорусского профессионального театра большую роль сыграла театральная культура русского, украинского и польского народов. В белорусских городах действовали местные русские драматические труппы, а также гастролировали акте ...
Названные факты совершенно видоизменили мировосприятие художников
Живопись 16 в. мы будем рассматривать по трем ее этапам. Начальный, захватывающий первые три десятилетия, связан со сложными процессами осознания нового положения человека в жизни, с более высокой ступенью сложения раннего капитализма и х ...
Разделы